Буду благодарна за ваш фидбек в телеграм-канале или личке @itsmesyk в тг✍🏻
🎁Если вы получили удовольствие от прочтения, то можете подбоагдарить меня донатом:
Номер карты 5375 4112 0101 5943
Адрес TRC-20 для перевода USDT: TFKdwyLPDv3mLh4yuGwtjQTsKHJ8NTvUb8
Приятного чтения!
Солнце плавится на железных качелях «Автомобилиста», пахнет нагретой резиной покрышек. Руки липкие от пахлавы и чебуреков. Я сижу на корточках, вдавив стертые вьетнамки в песок вымершей в час обеда детской площадки. Позвоночник выгнут, как у усталого от тяжелой сумки-холодильника мула. В руке шариковая ручка Maxriter синего цвета, на колене — общая тетрадь в синюю клетку с растекшимся пятном от морской воды.
Передо мной танцуют двое.
— Нет, не так, — говорю я. Мой голос звучит сухо. — Если ты бьешь его снизу, апперкотом, у тебя должен сместиться центр тяжести. Ты должен падать в этот удар всем телом. Сделай еще раз.
Денис вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, размазывая по коже серую пыль. Он тяжело дышит.
— Слыш, Достоевский, может хорошо уже? — морщится он. — Жара звездец, пшли купаться.
Макс стоит напротив, опустив руки; его выцветшая футболка прилипла к худым, выпирающим ребрам. Они мои ровесники, нам всем по четырнадцать, но сейчас они не просто пацаны с соседней улицы. Они — мои марионетки. Мои гладиаторы из спального района.
Родители Макса — повелители парео и кепок с плоским козырьков. Над их железным контейнером развиваются, как в бабушкином сериале “Клон”, платки всех цветов и форм: красное с морскими ракушками, голубое с дельфинами, желтое с цветками гибискуса. Хит 2011: зелено- и розово-кислотные платки с бахромой и шляпки-челентанки. Макс меняет их чуть не каждый день, таская со склада и возвращая назад, если вещица не совсем уж извалялась в грязи. Родители Макса не просто знают тренды — они определяют, в чем будет ходить пляж. Они повелевают оболочкой Коблева.
— “Повар спрашивает поооовара”... — гундосит Макс. — Какова твоя профессия? Писатель! Да, роднуля?
Цифровая чума выела мозг Макса с Денисом и теперь там одни пиксели. Кто это рискует остаться без курева сегодня вечером, спрашиваю я, и мои солдаты возвращаются в строй. Сигареты я стреляю у дедушки — он курит одну за одной и никогда не помнит, сколько именно осталось.
— Ну прости, что я не Джейсон Стэтхем. — огрызается Денис, но послушно отводит плечо назад, перенося вес на заднюю ногу.
Денис — мистер-на-побегушках, как я. Отец, заядлый рыбак, сушит тощую тараньку с бычками, вялит маслянистых от жира лещей, коптит до кирпично-багрового цвета судаков. Денис с утра и до заката прочесывает побережье с проволокой на плече, куда закреплены рыбные деликатесы. К вечеру он пахнет так, будто причалапал пешком из самого Иннсмута. На закате мы — короли этого побережья.
Я смотрю во все глаза. Не моргая. Мне не нужны их синяки, мне нужна физика. Физиология жестокости. Я пишу книгу, и в моей книге люди не могут просто «подраться». Мне нужно знать, как рассекается плотный летний воздух. Мне нужно видеть, как костяшки пальцев готовятся встретиться с чужой скулой — твердой, обтянутой тонкой кожей, похожей на пергамент.
— Давай, Макс. Отвечай ему. Медленно.